Читаю сейчас «Психология материнства» Филиппова. Первый раз об отсутствии материнского инстинкта я прочитала у Изарда в «Психология эмоций». Помню, как меня это поразило – ведь все тогда становится на свои места – никто не рождается готовой мамой, необходимо учиться ей быть.

А Филиппова замечательна. Рекомендую.

Цитата:

«Другую крайнюю социоцентристскую позицию занимает Элизабет Бадинтер [цит. по М.С. Радионовой, 1997]. Проследив историю материнских установок на протяжении четырех столетий (с XVII до XX века), она пришла к выводу, что «материнский инстинкт — это миф». Она не обнаружила никакого всеобщего и необходимого поведения матери, а напротив — чрезвычайную изменчивость ее чувств в зависимости от ее культуры, амбиций или фрустраций.

Материнская любовь — это понятие, которое не просто эволюционирует, но наполняется в различные периоды истории различным содержанием.

Исследовательница рассматривает во взаимосвязи три главные социальные женские роли: матери, жены и свободно реализующейся женщины. Она полагает, что в различные эпохи та или иная из этих ролей становилась главенствующей.

Э. Бадинтер указала на связь между общественными потребностями и мерой материнской ответственности за рождение ребенка: «Женщина становится лучшей или худшей матерью в зависимости от того, ценится или же обесценивается в обществе материнство».

В пятницу мы оставили Шона с бабушкой, и убежали с мужем на свидание. Мы целовались в кафе, бродили по улицам, держась за руки, слушали уличных музыкантов, смеялись и мечтали.

Это был первый раз, когда мы остались вдвоем, а Шон в перый раз остался с бабушкой. Я всегда представляла себе, как это будет, без него.

После целого года, насыщенного заботой, уходом, кормлением пеленками и бессонными ночами – как это будет вновь оказаться наедине вдвоем?

Эта была чудеснейшая прогулка, за которую я осознала одно – где бы я ни была, в моем сердце навсегда живет мой сын. И это место всегда будет живым, насыщенным, наполненным большой любовью и нежностью. Безграничной радостью. Каплей тревоги. И чуть-чуть грустью.

С той самой минуты, как внутри женщины зарождается жизнь, она уже никогда не будет одна. Эта связь остается навсегда, где бы она ни была.

И уже никогда мужчине и женщине не быть наедине вдвоем.
Это и есть то самое чудо – когда из ничего рождается целая жизнь! И как же бесконечно много способна нам дать семья, если мы научимся отделять важное от второстепенного.

Для меня ЕР это, прежде всего, доверие – себе, ребенку, природе, жизни. Это умение в ребенке видеть самого ребенка и не свои собственные страхи, проекции.

Это ежеминутная осознанность к тому, что я думаю-говорю-делаю (мысль-слово-дело).

Это моя вера в то, что я своему ребенку дана для поддержки – и, чтобы дать ему столько, сколько ему необходимо (ни больше, ни меньше), я должна быть чуткой, прежде всего, к себе, своим чувствам, своему внутреннему миру. Быть смелой к тому, чтобы встретить себя слабой, неидеальной, раздражающейся, беспокойной, глупой.

Бехеиворист Р. Скиннер в своей книге «Семья и как в ней уцелеть» пишет о том, что мама только тогда может стать близкой своему ребенку, и отвечать на его потребности, когда будет открыта своему внутреннему ребенку. А в современном обществе, в большинстве случаев, это загнанные внутрь боль и страдание от неотвеченных в детстве потребностей.

Я, к примеру, не могу пройти мимо разрывающегося от плача ребенка в коляске. Во мне резонирует боль того младенчества, в котором меня воспитывали. Огромное количество людей раздражает детский плач, они ненавидят «орущих сопливых детей». А это не что иное, как загнанная внутрь детская обида от нереализованных ожиданий – ребенок просто эмоционально отрезает эту часть, потому что он не в состоянии с этим справиться. А такой взрослый человек – это эмоциональный инвалид, не способный строить отношения, семью, любить и принимать любовь.

Поэтому для меня ЕР – это осознанность, помноженная на любовь. А все остальное – СС, ГВ, высаживание – это уже результат этих ценностей, верований и убеждений. Это самый простой уровень – поведенческий.

Мне, вообще, термин ЕР не очень нравится – есть в нашей современной цивилизованной жизни много «неестественного», что уже давно вошло в обиход. Поэтому дележ на естественное и неестественное для меня неестественный Поэтому и отсутствие фанатизма в ЕР для меня очень важно – по-моему, очень неестественно ругаться из-за того, кто естественней любит своего ребенка

У Шона режутся зубы. Он капризничает, все время просится на руки, часто сосет грудь, ночью спит тревожно, просыпается, плачет. Он отказывается ждать «еще минуточку» – все должно происходить немедленно.

В такие дни каждый из нас проходит свою школу жизни. Такие уроки повышенной сложности даются нелегко. Я вижу, как очень просто впасть в раздражение вместе с ребенком. Я смотрю, как внутри меня состояния сменяют друг друга, и как очень просто дать ребенку стать ведущим, наращивая этот ком раздражения.

Он не может справиться с этим чувством, пробует освободиться от него всеми известными ему способами. Он выбрасывает свое раздражение через тело, начиная очень активно извиваться и дрыгать ногами и руками. И очень легко принять это на свой счет, и вернуть ему такую же реакцию, только в разы сильнее – ведь она будет реакцией взрослого человека.

Такая реакция может быть очень разной – обида «я с тобой столько ношусь, а ты и не ценишь», злость «да, что же за несносный ребенок!», власть «я тебе сейчас покажу – а ну замолчи сейчас же!!!» и т.д.

Ни одна из этих реакций не имеет ничего общего с тем, через что проходит ребенок. Он не делает на зло, не старается нас разозлить, не испытывает наше терпение.

Ему просто очень плохо, и он не знает, что с этим делать. Он беззащитен перед тем, что чувствует. Он ждет помощи.

И я смогу дать ему покой и ощущение того, что все хорошо, только, если сама смогу справиться со своими эмоциями. И тогда все становится простым и ясным – моему сыну плохо и ему очень нужна мама.

Ну вот мы с Шоном постепенно добрались до того самого момента – границы дозволенного. Момент, где я себя спрашиваю – как, когда, сколько и для чего мне говорить ребенку «нет» и «нельзя».

Как я должна выглядеть в его глазах в этот момент, что должна чувствовать, какое послание стараться передать ему, чтобы это послание до него дошло без искажений, чисто и прозрачно.

Я точно знаю, что не хочу быть для него набором бессмысленных, жестких установок. И знаю, чего хочу.

Однажды я прочитала у Скинера в «Семья и как в ней уцелеть» такую метафору: представьте, что ваш ребенок находится в темной комнате, он сидит на стуле, и в какой-то момент он решает с него слезть, и пойти исследовать мир.

Как он будет знать, что это за мир? Как он узнает, на что ему можно опереться? Как он сможет в этой темной незнакомой комнате обрести уверенность? Только, если вы будете выставлять ему границы. И он будет проверять их на прочность – он будет проверять на прочность ваше «нет».

И, когда он убедится, что «стены» достаточно прочны, он обретет гораздо больше, чем просто безопасность физического пространства. Он будет знать, что вам можно доверять, что на родителей можно положиться, что мама с папой прочны, как стена. И с этим знанием ребенок постепенно будет обретать уверенность в жизни, в своих способностях, будет смелым инициатором и создателем своей собственной жизни.

По роду своей профессии я встречала довольно много уже взрослых людей с проблемами границ. Их родители были добры и ласковы с ними, оберегали их от эмоциональных травм. Папа не проявлял своего авторитета, старался быть с ребенком мягким. Они растили детей в дозволенности и угождали. Были уступчивыми.

Сегодня это взрослые, которым очень непросто построить отношения. Они страдают, когда встречают запреты и границы социума. Их жизнь наполнена бунтом и борьбой.

Ребенок ждет от нас уверенности и обоснованного знания в наших поступках. И это требует от нас большей осознанности в том, что мы говорим, что чувствуем, и, что делаем.

В последнее время нас все чаще и чаще спрашивают почему мы думаем о домашнем образовании. И, чтобы ответить на этот вопроос, нужно, в первую очередь понять, что вопрос » почему» всегда обращен к уровню ценностей и верований человека.

Поэтому такие вопросы необходимо задавать особенно осторожно – человек, не имеющий привычку осознавать природу своих желаний, очень быстро впадает в раздражение – «почему»-»по кочану».

Домашнее образование – это не просто выбор обучения,

Это жизненная философия. Это, как в бизнесе – если думать об открытии бизнеса лишь в концепте большего количества денег в отличие от наемной работы, то такой подход и бизнес вместе с ним обречены на провал. Свой бизнес требует совершенно другого взгляда на жизнь. Это уже другой уровень ответственности и совсем иное восприятие жизни.

Так и в домашнем образовании – нужно жить этим, верить и быть убежденным – быть способным ответить на многочисленные вопросы, сомнения и опасения, прежде всего себе.

Потому что для тех, кто выбирает не отдавать ребенка в школу, вопрос «почему вы выбираете домашнее обучение?» звучит, как «почему вы любите своего ребенка?».

Однако для окружающих это все еще тема, наполненная страхами, с которыми они не умеют справляться.

В компаниях, где есть дети, волей не волей, а в какой-то момент разговор плавно стекает на детскую тему. Эта благодатная тема тем и хороша, что может длиться бесконечно – у каждого есть, что сказать, и о чем поспорить.

Однако эти разговоры обычно ни к чему не приводят. Большинство таких дискуссий задевает болезненные точки, и люди начинают защищаться и оправдываться.

Будто разность в подходах говорит о том, хороший я родитель или нет.

На самом же деле ребенок просто живет, показывая нам насколько трепетно мы относимся к своему «Я» и боимся показаться глупыми.

Несколько месяцев назад купили 2 купона в солевые комнаты, наконец, добрались попробовать.

Комнаты предназначены для людей с заболеваниями дыхания. Мы решили просто попробовать, что это – уж очень привлекательно выглядела белоснежная комната на рекламном проспекте.

У них там сдвинулось время очереди, и меня посадили в комнату для детей.

Вся процедура длится час. В комнате весь пол усыпан солью, стены покрыты солью, и во время сеанса они распыляют в комнате соль. Утверждают, что это укрепит мой иммунитет – хотя, конечно же, не за один сеанс.

Вот в таких милых креслах, оказалось, очень неудобно провисает спина.

Книга Лама Оле Хорошо вписалась в зимний интерьер комнаты.

Вот и вышло мое время – будьте здоровы!

Случилось так, что я выросла без малейшего понимания, как происходит процесс обучения. Отсюда в моей жизни случалось множество разочарований. Мне казалось, что стоит только чего-то захотеть, и на следующий день все будет получаться легко и гладко. И, когда это не происходило я чувствовала себя совершенно никчемной, безрукой и ни на что не способной. И с годами мнение о моей бесталанности прочно во мне укоренялось.

Тому, что обучение новому это постепенный процесс, я научилась у своего мужа.

Помню, как меня удивила его способность воспринимать неудачи: он просто продолжал делать начатое. Будто никаких ошибок, неудач и разочарований не существовало. Он всегда говорит – «Ну, не получилось с первого раза, нормально. Будем пробовать дальше».

И я все время думаю, откуда же во мне это странное убеждение, что все получается с первого раза. Будто в моей схеме обучения начисто была вытерта середина – есть вдохновляющее начало и есть разочаровывающая концовка, между ними неизвестность. И неудачи при таком процессе обучения бьют сразу же по идентичности – «Я- неудачник», «У меня никогда ничего не получится», » Я ни на что не способен».

Однажды я увидела 5-и летних детей, которых родители кормили из ложки. Тогда я себе сказала – со своими детьми я хочу иначе. Однако понимание того, как это будет, пришло после двух случаев, свидетелями которых я была.

Мы пришли к нашему консультанту по слингам как раз, когда их дети ужинали. Она сказала – «подождите 5 минут», и вынесла из кухни голого с ног до головы перепачканного едой ребенка, занесла в ванну, и через несколько минут ребенок был чист, и свеж.

Второй раз мы были в гостях, где на ужин была огромная миска салата. Ложки получили все, включая нашего 9-и месячного Шона. И я увидела, как он хочет участвовать, делать то, что делают другие дети и взрослые.

И я понимаю, что для того, чтобы мой сын стал самостоятельным, нужен этот период, когда все вокруг летит, сыпется, падает, разливается, крошится и давится.

И, когда он размазывает по себе салат, пробует донести до рта рис, который рассыпается вокруг, у меня в голове всплывают картинки гладко причесанных мальчиков в белых рубашках, аккуратно кушающих свой обед с широкой улыбкой на лице, я понимаю, что это безумно далеко от реальной жизни.

И для того, чтобы мой сын в нужный для него момент стал самостоятельным, мне необходимо позволить себе быть несовершенной, и вернуть себе естественное право на ошибку.

И только тогда я смогу увидеть радость на перепачканном маленьком личике, и разделить с сыном восторг сегодняшнего достижения «Я-сам».

После прогулки по реке Безет мы сели отдохнуть. Через некоторое время к нам присоединились несколько семей с детьми. Детей было где- то семеро, разных возрастов. Семьи стали располагаться с комфортом, и из их разговоров стало ясно, что они собираются пообедать.
«Кто хочет помочь принести сумки?» – спросил один из пап. «я!» «я!» «я!» все дети ринулись помогать. Я всегда смотрю на такие сцены с удивлением. Где-то внутри меня живет странная идея о том, что дети не любят помогать, и только всячески мешают.

Когда я вспоминаю свое детство, то точно помню, как очень хотела помогать, когда родился младший брат.

Помню, как мне хотелось участвовать во всеобщей радости, и быть со всеми, быть с семьей.

Однако делать мне ничего не давали. И очень скоро я почувствовала себя чужой и ненужной. И, когда пришло время реальной помощи я уже ничего не хотела. Я терпеть не могла, когда меня о чем-либо просили, особенно, в отношении младшего брата.

В какой-то момент мама отправила нас с папой отдыхать на юг, думая о том, чтобы мы отдохнули от маленького ребенка в доме. Я вспоминаю ту поездку, как страшный сон. Меня все время укачивало в транспорте, и мы не могли с папой никуда поехать. Я помню, как все время скучала по маме. Нет ни одной фотографии с той поездки, где бы я улыбалась. Я помню только тяжесть, и что бы папа для меня не делал, меня ничего не радовало. В этой же поездке я чуть не утонула в море.

И сейчас, вспоминая то время, я все больше и больше убеждаюсь, что каждый в семье для того, чтобы быть в ней активным участником.

Включая ребенка в семейную жизнь, мы не просто просим его о помощи – мы с самых первых дней его жизни доверяем ему, уважаем его место в семье, как равного – любимого и любящего. И даем ему важную возможность не только получать, а отдавать самым близким и дорогим ему людям.