Выбираем ли мы такое окружение, которое будет уважать его и поддерживать? Позволяем ли мы себе подшучивать над ними за их спиной? Позволяем ли мы другим это делать? Стоим ли мы на стороне ребенка в любой момент его жизни? Может ли он опереться на нас в любую минуту или мы недоступны?

На самом деле удивительно, как долго ребенок способен нас прощать. Он еще раз делает шаг нам на встречу, веря, что мы все таки способны быть такими, какими он нас видит – взрослыми, отвечающими за свои слова и поступки.

И, даже вырастая, он все еще ждет и надеется. Да что там он – мы всю жизнь живем с этой надеждой, пусть даже заваленной обидами и плохими воспоминаниями так, что ее и не видно. Чем старше мы становимся, тем сложнее нам возродить эту веру. И тем больше доказательств нам требуется.

Поэтому, если сегодня мы остаемся глухи к боли ребенка, его желаниям и потребностям, то, пожалуй, нам уже сейчас стоит перестать ожидать теплых слов, объятий и поздравлений к праздникам.

В отношениях мы говорим о важности разговора, проговора, «выговора» своих чувств, сомнений, желаний. Мы говорим о важности доверия.

И совсем мало мы говорим о важности сохранения за другим его права на неразговор. Внутренняя тревога возникает в момент тишины, дергает нас вопросами «все ли в порядке?», «не изменилось ли что?», «по-прежнему ли я любим и нужен?».

Важно остановиться в этот момент, чтобы не задергать другого вопросами своей важности и нужности. Достаточно одного вопроса «у тебя все хорошо?», и ответа на него, чтобы вернуть себе то самое спокойствие.

И, конечно, это возможно из точки глубокого доверия. И, конечно, в том случае, когда на данный момент времени все действительно выговорено и проговорено.

Однако ребенок не выдержал. Девочка подошла к матери, нежно приоткрыла большим и указательным пальчиками глаз мамы, за глянула в него и тихонько спросила: » Ты уже здесь?»

Заглядывающие нам в глаза дети действительно хотят знать здесь ли мы.»

Джон Холт «Причины детских неудач»

Читаю сейчас «Психология материнства» Филиппова. Первый раз об отсутствии материнского инстинкта я прочитала у Изарда в «Психология эмоций». Помню, как меня это поразило – ведь все тогда становится на свои места – никто не рождается готовой мамой, необходимо учиться ей быть.

А Филиппова замечательна. Рекомендую.

Цитата:

«Другую крайнюю социоцентристскую позицию занимает Элизабет Бадинтер [цит. по М.С. Радионовой, 1997]. Проследив историю материнских установок на протяжении четырех столетий (с XVII до XX века), она пришла к выводу, что «материнский инстинкт — это миф». Она не обнаружила никакого всеобщего и необходимого поведения матери, а напротив — чрезвычайную изменчивость ее чувств в зависимости от ее культуры, амбиций или фрустраций.

Материнская любовь — это понятие, которое не просто эволюционирует, но наполняется в различные периоды истории различным содержанием.

Исследовательница рассматривает во взаимосвязи три главные социальные женские роли: матери, жены и свободно реализующейся женщины. Она полагает, что в различные эпохи та или иная из этих ролей становилась главенствующей.

Э. Бадинтер указала на связь между общественными потребностями и мерой материнской ответственности за рождение ребенка: «Женщина становится лучшей или худшей матерью в зависимости от того, ценится или же обесценивается в обществе материнство».

В пятницу мы оставили Шона с бабушкой, и убежали с мужем на свидание. Мы целовались в кафе, бродили по улицам, держась за руки, слушали уличных музыкантов, смеялись и мечтали.

Это был первый раз, когда мы остались вдвоем, а Шон в перый раз остался с бабушкой. Я всегда представляла себе, как это будет, без него.

После целого года, насыщенного заботой, уходом, кормлением пеленками и бессонными ночами – как это будет вновь оказаться наедине вдвоем?

Эта была чудеснейшая прогулка, за которую я осознала одно – где бы я ни была, в моем сердце навсегда живет мой сын. И это место всегда будет живым, насыщенным, наполненным большой любовью и нежностью. Безграничной радостью. Каплей тревоги. И чуть-чуть грустью.

С той самой минуты, как внутри женщины зарождается жизнь, она уже никогда не будет одна. Эта связь остается навсегда, где бы она ни была.

И уже никогда мужчине и женщине не быть наедине вдвоем.
Это и есть то самое чудо – когда из ничего рождается целая жизнь! И как же бесконечно много способна нам дать семья, если мы научимся отделять важное от второстепенного.

Для меня ЕР это, прежде всего, доверие – себе, ребенку, природе, жизни. Это умение в ребенке видеть самого ребенка и не свои собственные страхи, проекции.

Это ежеминутная осознанность к тому, что я думаю-говорю-делаю (мысль-слово-дело).

Это моя вера в то, что я своему ребенку дана для поддержки – и, чтобы дать ему столько, сколько ему необходимо (ни больше, ни меньше), я должна быть чуткой, прежде всего, к себе, своим чувствам, своему внутреннему миру. Быть смелой к тому, чтобы встретить себя слабой, неидеальной, раздражающейся, беспокойной, глупой.

Бехеиворист Р. Скиннер в своей книге «Семья и как в ней уцелеть» пишет о том, что мама только тогда может стать близкой своему ребенку, и отвечать на его потребности, когда будет открыта своему внутреннему ребенку. А в современном обществе, в большинстве случаев, это загнанные внутрь боль и страдание от неотвеченных в детстве потребностей.

Я, к примеру, не могу пройти мимо разрывающегося от плача ребенка в коляске. Во мне резонирует боль того младенчества, в котором меня воспитывали. Огромное количество людей раздражает детский плач, они ненавидят «орущих сопливых детей». А это не что иное, как загнанная внутрь детская обида от нереализованных ожиданий – ребенок просто эмоционально отрезает эту часть, потому что он не в состоянии с этим справиться. А такой взрослый человек – это эмоциональный инвалид, не способный строить отношения, семью, любить и принимать любовь.

Поэтому для меня ЕР – это осознанность, помноженная на любовь. А все остальное – СС, ГВ, высаживание – это уже результат этих ценностей, верований и убеждений. Это самый простой уровень – поведенческий.

Мне, вообще, термин ЕР не очень нравится – есть в нашей современной цивилизованной жизни много «неестественного», что уже давно вошло в обиход. Поэтому дележ на естественное и неестественное для меня неестественный Поэтому и отсутствие фанатизма в ЕР для меня очень важно – по-моему, очень неестественно ругаться из-за того, кто естественней любит своего ребенка

В прошлую пятницу мы ездили к нашим друзьям в поселок Мицпе Авив. После прогулки, отчет о которой ждет своей очереди, во время чаепития, Тами рассказала нам о своих друзьях, растящих своих деток дома. «Она собирается кормить своих детей грудью до коренных зубов». «Нормально» – говорю я – «ее выбор». «Послушай, но ведь это же в какой-то момент просто стыдно – вот будешь ты на каком-нибудь мероприятии, а он подбежит к тебе, и скажет «дай сисю». Он же уже большой!». Я покивала, пошутила, что своего я вообще до армии кормить буду, и мы плавно перешли на другую тему.

Уже по дороге назад, когда Шонька мирно спал в своем авто-кресле, я все время думала о том, что сказала Тами.

Ведь, это так грустно, что мы построили общество, в котором мать испытывает стыд, а не гордость за то, что способна долго кормить своего ребенка своим молоком. Мы подвели под это массу умных теорий, о том, что это ненормально, что таким образом мы способны нанести психологическую травму ребенку. В сердце женщины прочно укоренился страх «он всю жизнь будет держаться за твой подол – хватит кормить и носить на руках!». И этот страх успешно паразитирует на материнском чувстве вины – какой матери хочется слышать «это все из-за тебя он такой несамостоятельный – ты виновата!»? Вот она и старается следовать умным книгам, важным людям, которые, возможно, ни разу не видели в своей жизни настоящих детей – все, что у них есть, в лучшем случае, это данные в стиле «средняя температура по больнице».

И ведь только стоит задуматься на мгновение, спросить себя «почему?». Почему я не могу кормить своего ребенка грудью столько, сколько посчитаю нужным? Почему я должна его травмировать отлучением без серьезных на то причин? Почему сухие инструкции важнее материнского сердца, которое разрывается от жалости, боли и желания поскорей успокоить своего ребенка, дав ему грудь?

Порой, самое простое сделать очень сложно – спросить, и открыть свое сердце для ответа.

На занятие мы попали спонтанно ( не люблю и не верю в понятие «случайно»). Несколько мам домашних деток организовали такое занятие – ритмо-музыка.

Детки был от 11 мес. до 4 лет. Всех детей в результате было восемь. Так, как все мы русскоязычные, и выросли в другой культуре, то такое занятие для нас еще и погружение в местную среду.

Ведущая принесла целую сумку музыкальных инструментов и двух своих деток. Она пела под гитару, и смешно изображала разные звуки и животных.

По началу у нас был такой большой дружный круг, и все так завороженно слушали, что я даже забыла фотографировать. Потом внимание вместе с детьми стало расползаться.

Шон решил осваивать коляску – где ж еще посмотришь. На коляске приехал сын ведущей – все остальные – слингодетки.

В какой-то момент все расползлись-разбежались. Кто-то читал книжку, кто-то висел на балконе, а кто-то продолжал танцевать.

Часа через полтора началось совершенное детское веселье. Отдельно нужно отметить квартиру, в которой проходила встреча – это настоящий детский рай! Огромная площадь совершенно без мебели, зато с игрушками, стеллажами детских книг, спортивным уголком, деревянными качелями, двориком, кошками и большущей собакой Рексом, которых можно всячески гладить и трепать за уши и хвост.
Если хозяйка разрешит, то я сделаю отдельную прогулку по квартире в картинках.

Шон дал понять, что дома ему такого очень не хватает!

День был очень насыщенный. С непривычки Шон долго не мог уснуть – пришлось вязать в слинг. А мама Шона затребовала пломбир, диван и тишину. Папа же был бодр, и все время подшучивал над мамой – «это потому что он у тебя один – вот будет трое, вообще ничего не будешь слышать».

Уставшие и довольные мы спали крепко и сладко.

Некоторое время назад у нас возникла мысль переселиться из города в поселок. Оказалось, что среди наших старых друзей есть единомышленники. И вот мы уже некоторое время путешествуем вместе в поисках того самого места, где захочется бросить якорь.

Поселки организовывают встречи для желающих вступить в их ряды. Они заинтересованы в молодых парах, которые расширят численность поселка и возродят или освежат в нем жизнь.

Лотем – поселок численностью 90 семей, в прошлом киббуц. И это чувствуется уже на въезде – есть в них такая особенная атмосфера, будто попадаешь в прошлое, в самое зарождение страны. Когда люди жили коммуной, осваивали землю и занимались сельским хозяйством. Они гордятся тем, что живут, как одна семья – празднуют вместе праздники, дети играют в одной песочнице, и ходят в одну школу. Есть в этом своя прелесть.

Вот мы молодые и жаждущие оставить городскую пыль. У нас много вопросов.

Шон активный участник – ведь ему там расти. «Подходит ли мне такая жизнь?» – спрашивает себя Шон.

Потом Шон начал осваивать территорию, давая понять, что все, что нужно, он уже услышал.

Раз так, пора и посмотреть, где собираются расширять сам поселок. В путь!

«Вот здесь вы будете жить. Если захотите».

Здесь должна была быть фотография места. Но зачем она нам, если за время прогулки, того самого чувства так и не возникло. Честно говоря, его не было с самого начала.

Поэтому мы едем дальше в поисках его – нашего поселка.